На верхотуре

Поясни-ка мне, Николаич, для чего художники натруморды рисуют? Вот и я тоже так полагаю — для душевного настроения и приятности мыслей. Тогда скажи — зачем в сельсовете, али как его теперь называют — минстрации, натруморд с медведями висит? Ране, вроде, мне это ни к чему было, а теперь ежели захожу туда, враз во мне волнительное беспокойство происходит.

Да ты не лыбься, послушай, что со мной намедни приключилось. В аккурат после Ильина дня. Неделю сеногной был, а тут под воскресенье разведрило. Ну, полагаю, наперло сырого груздя... Мне бы по-суседски наперво за Епифаном Ликандрычем зайти, так нет, все наша несознательность... Один себе подался спозаранку в лес. Опосля, мол, похвалюсь Епифану груздями, пусть-ка его Мотя позавидует. А кабы шли вместе, можа, того и не приключилось. Верно говорят: знал бы, где упасть, — соломки бы постелил.

Да, по правде сказать, соломка бы там не сгодилась. Потому как я медведя увидал, у меня не  книзу, а вверх устремление произошло. Когда помоложе был да шишковал, бывалоча, на кедры запросто лазил, а теперь стесняюсь. А тут как кот от кобеля по стволине шустряком рысканул. Отсижусь, мол, пока эта животная уйдет, на што я ей, когда кругом растительного блюда в достатке?

Да нешто медвежью характерность угадашь? Подошел он, в сердце его зарази, к лесине, на какой я затаился, на дыбки поднялся да ка-ак рявкнет. От евоного голоса я моментом выше подался; лезу, а сам чую, ровно кто-то сопит надо мной, гляжу — впрямь вверху темные портки мелькают. Однако, мол, деревенские ребятишки от медведя хоронятся, весельше стало, что товаришши у меня объявились.

— Ребятки, — кричу, — я с вами!

Только они от мово зову пуще того припустили. Стукнуло тут в голову, каки это робята и что та внизу — ихняя матка. По первости я того не приметил — разве при эдакой встрече может интерес к полу произойти? Вовсе тошно стало, потому как женский пол — во всяком обличье опасней...

А медвежица уже снизу до меня добирается, полагат, что я ее деток изнахратить хочу, век бы их не видать... И опять, вражина, как взревет! Тут я, сам понимашь, сделался сверхмерно нервенный и тоже чувствительно заревел. Два медвежонка от мово реву на ветки перебрались, а я, брюхо к шершавой коре прижамши, еще малость повыше переполз. Дале невозможно, старший медвежонок, пестун ихний, надо мной озверительно клыки оскалил. Дотянулся до него, чтобы на суединение семьи отправить, а он, срамец, возьми да и фыркни... Понос стула от испугу в ем приключился...

Сверху такое неудовольствие, снизу медвежица пятку имает. Чую, от эдакого переживания у меня тоже в животе вот-вот безответственное расстройство получится. Тут я опять не свой голос подал, мимо поганца прополз, ножонки выше радикулита задрал, дале некуда — леплюсь аж на самой верхотуре.

Ну, да слава те, Господи, вижу — у медвежицы ко мне интереса уже нет, поняла, что я касательства к ее деткам не желаю — слезла взад пятки и робят своих созвала. Мне сверху ниче не видать, а спускаться боязно — може, они, постылые, рядом где хоронятся. Уж не знаю, сколь я в таком существовании пробыл, покуда не услыхал, как кто-то внизу талдычит. А это Епифан со своей Матреной идут. Пестерь мой увидали и промеж себя рассуждают: куды ж, мол, Антип задевался? Вроде, это его лукошко.

— Тута я, Епишенька, — блажу, — тута...

А сам не могу руки разжать, ровно прирос к кедре.

— Че тебя на эдаку верхотуру занесло? — любопытствует Епифан.

— Шишки вздумал поглядеть, — сумнительно говорю. — Да вот сижу, маракую — рано, однако, шишковать.

— Какой орех в эту пору? Ты слазь, погляди-ка, сколь мы с Мотей груздей насобирали.

Ну, как предстал я внизу перед ними в своем натуральном виде, Матрена только руками всплеснула.

— С медведями, язви их, нечаянная встреча произошла, — поясняю, а сам конфузно заголенный пуп прикрываю, потому как от рубахи подол на кедре оставил и брючишки возле вошкура изодрал. Морда моя тоже, можно понять, не в своем лице...

— Видать, что была встреча, — дивится Епифан. — Только как же это ты сумел сам себе на голову нас…ть?

Тут рядом че-то как хрустнет, и вдарились мы бечь. Я наперед всех рысью, потому как отдохнувший на лесине, позади всех Матрена трясется, баба она дородная и жадная — грибы жалко бросить.

Так вот я тебе, Николаич, и говорю — не нужны народу натруморды с медведями. Пущай председатель минстрации их себе в кабинет для екологии рядом с портретами на стену повесит.

А слышь, Апросинья сказыват, будто от меня до сих пор медведем воняет. Поди-ко и верно : как на улицу выйду — Милонихина психическая собачонка до хриплости в глотке брешет...

Добавить комментарий


Баннер

Реклама

Здесь могла быть Ваша реклама.

Подробности по телефону: 8 (83547) 22-3-04

 

Баннер

Рекламодателям

Архив материалов

2019
Июль
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Поиск

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер

Последние комментарии

Яндекс.Метрика < >